Хотите новой музыки? у этого исландского композитора ее много

«Люди слушают не концепции — они слушают звуки»

Композитор Тристан Мюрай, один из основателей спектральной техники, уже во второй раз посетил Россию (впервые он побывал здесь в 2005 году). На этот раз он был одним из членов жюри в конкурсе Московской консерватории «Новые классики», в котором как-то уместились, казалось бы, малосовместимые номинации: «Современная академическая музыка» и «Современная популярная музыка».

— С последней четверти XX века многие академические композиторы начали обращаться к популярной музыке (например, Фаусто Ромителли признавался, что его покоряют открытость и импульсивность рока, и пытался использовать их в своих сочинениях). Что вы думаете об этом тренде и допускаете ли вы подобный синтез в своей музыке?

— На самом деле, я не уверен, что это так популярно, как вы говорите. Насколько мне известно, во Франции и других странах подобное направление не особенно распространено. Смешение особенностей популярной и академической музыки не является чем-то новым.

Помнится, когда я был студентом (Мюрай поступил в Парижскую национальную консерваторию в 1967 году. — Р.Ф.), было достаточно много композиторов, которые, к примеру, вводили джазовые элементы в свою музыку.

В то время это особенно было распространено на территории США, но вскоре исчезло, так как этот синтез все же не работал как нужно. Во всех смыслах.

Что касается рока‚ то был период где-то в самом начале 1970-х, когда этот жанр был очень прогрессивным — в Америке, Германии. Я, например, помню группу Blood, Sweat & Tears, она нравилась многим, в том числе и мне.

А вскоре две группы определили становление коммерческой музыки: Pink Floyd и Queen — на мой взгляд, обе довольно интересные в своем жанре.

На самом деле, довольно любопытно, что музыка (как популярная, так и академическая) сейчас становится все более коммерческой.

Я сам пробовал смешивать академическую и популярную музыку в 1980-х. У меня есть несколько пьес с синтезатором, электрогитарой, и они более или менее успешные. Например, пьеса для электрогитары («Vampyr!» 1984 года. — Р.Ф.) — одно из самых известных моих сочинений, его довольно часто исполняют.

Я думал, что создавал некое подобие моста, соединяющего разные виды музыки, потому что в основе всего лежал синтетический звук. Можно даже сказать, что этим мостом была спектральность (смеется). А почему бы и нет? Спектральная техника была тогда действительно популярна.

Я пытался делать что-то посильное, но все же развитие в этом направлении довольно ограниченное.

— Весьма необычное мнение. Многие композиторы, наоборот, считают, что будущее музыки — за смешением жанров. Это направление сейчас активно развивается в Германии, Нидерландах.

— Я все же с вами не соглашусь. Так как я часто встречаю молодых композиторов и вижу, что они делают. Хотя, может, ко мне просто не приходят те, кто занимается созданием музыки на стыке популярной и академической (смеется). Что касается будущего музыки… Кто знает? Я не знаю, что я сам буду писать в следующем году, — как я могу знать, что случится со всей музыкой?

— В статье «AfterThoughts» 2005 года вы пишете, что одним из самых больших недостатков ваших студентов является отсутствие гармонического сознания (под этим понятием Мюрай подразумевает какую-либо звуковысотную организацию в музыке. — Р.Ф.). Так ли оно необходимо в 2018 году?

— Оно всегда необходимо, потому что это основа музыкальной логики. Если честно, меня часто вгоняет в депрессию то, что я слышу. Практически везде отсутствуют хоть какое-то гармоническое сознание и контрастность звуковысотной организации.

— Насколько мне известно, когда пришло время выбрать какое-то словесное обозначение тому, что мы сейчас знаем как «спектрализм», вы с коллегами долго не могли прийти к единому мнению. Насколько это слово, по-вашему, подходит к вашей музыке?

— Я бы не сказал, что мы пытались найти что-то словесное. Мы просто делали то, что считали нужным. Назвать «спектрализмом» нашу работу по изучению и использованию в музыке структуры звука было не нашим решением, мы в принципе не хотели давать этому какое-то имя, это сделали совершенно другие люди.

На курсах в Дармштадте, приблизительно в 1980-х, Жерар Гризе как-то сказал мне: «Люди хотят называть то, что мы пишем, спектральной музыкой, и я не согласен с этим». Я на это ответил: «Хорошо, ты не согласен, но ты же понимаешь, что именно так это и будет называться». Все это было решено не нами.

Более того, я никогда не думал, что мы изобрели какой-то новый тип композиции: ведь это просто набор техник, определенное отношение к звуку, понимание того, что такое звук и какие отношения существуют между природой звука и конструкцией музыки.

Так что «спектрализм» — это объединение подобных идей, но никак не стиль.

— Ваша работа происходила в IRCAM (Институт исследования и координации акустики и музыки, создан Пьером Булезом в 1977 году при Центре Помпиду. — Р.Ф.). Если я правильно понимаю, то в 70-е — 90-е изучение звука и создание компьютерных программ были одной из основных идей вашего творчества.

— Именно так. По сути, все, чем мы занимались, — пытались найти адекватное воплощение тому, что было у нас в головах, и искали верные инструменты, чтобы достичь нужного результата. В конце 1970-х у нас еще ничего не было, и мы получали любую информацию только из книг.

Через какое-то время начали возникать самые разные компьютерные техники, в том числе и в IRCAM, где было возможно проводить анализ звука с помощью компьютера. Это помогло нам лучше понять то, чего мы хотим.

Короче говоря, когда ты получаешь информацию о новых способах изучения звука, это порождает новые идеи, которые, в свою очередь, порождают новые техники изучения этого звука.

— Насколько важно для вас восприятие слушателей? Пытаетесь ли вы себе представить, как люди воспримут ваше произведение?

— Да, я стараюсь. Конечно, я никогда не смогу узнать, что люди слышат на самом деле, но это не значит, что нужно перестать пытаться. Любой композитор является первым слушателем своей музыки, и это весьма проблематично, потому что он изначально знает, что в этой музыке происходит.

Поэтому я стремлюсь к тому, чтобы полностью забыть, что я написал, и представить, что никогда не слышал этой музыки раньше. Я понимаю, что мое представление о музыкальном времени неидеально. Ведь, к примеру, в самом начале пьесы людям нужно больше времени, чтобы познакомиться с новой для них информацией.

Наверное, им также нужно время на ее запоминание, чтобы, когда какая-то музыкальная структура вернулась, они узнали ее.

Вообще для меня есть две важные вещи, касающиеся сочинения музыки. Об одной из них мы уже говорили — это вертикальная организация и ее возможности.

Но гораздо более важная составляющая — это время, оно даже важнее вертикали. Этого не осознает подавляющее большинство композиторов.

И, кстати говоря, наличие или отсутствие временнóй организации является замечательным способом отличить хорошего композитора от… менее хорошего!

Когда я говорю «время», я подразумеваю под этим целый ряд, казалось бы, совершенно разных понятий: ритм, жест и форму.

Многие композиторы хотят удержать всю организацию за счет концепций, но это не работает, потому что люди слушают не концепции — они слушают звуки. Более того, в зависимости от природы слышимого звука изменяется восприятие времени.

Невозможно отделить себя от временнóй организации и нахождения в контексте музыкальной структуры, а также от связи между этими двумя параметрами.

— Существует ли какое-то «идеальное слушание» вашей музыки?

— Что вы имеете в виду?

— Например, Карлхайнц Штокхаузен считал, что каждый воспринимает музыку совершенно по-разному и каждый по-своему прав. Витольд Лютославский, наоборот, говорил: «Я сам сочиняю восприятие слушателя». Что из этого вам ближе?

— На самом деле, все (смеется). Я не могу контролировать то, как люди слушают мою музыку, но при этом надеюсь, что воспринять ее можно только каким-то одним образом.

В каком-то смысле это и есть то, чего я стараюсь достичь: сделать так, чтобы у каждого был минимальный уровень возможностей воспринимать мою музыку как-то по-своему, но при этом создать некое непосредственное, прямое восприятие музыкальной формы.

Для меня важно, чтобы мою музыку можно было слушать много раз и каждый раз замечать что-то новое. Именно поэтому музыка должна быть достаточно насыщенной. Бывает, что пьеса кажется просто замечательной, но ее банально невозможно слушать несколько раз: ведь каждый раз слышится одно и то же — ничего (смеется).

Настоящий интерес представляют те произведения, в которых при повторных прослушиваниях обнаруживается все больше разных деталей и слоев информации. Глубина и богатство музыкальной ткани определяются именно этим — возможно ли углубиться в новые слои информации при повторном слушании.

— Насколько я знаю, у вас есть уже довольно длительный интерес к неевропейским культурам. Как вы ими заинтересовались?

— Сложно сказать. Как-то в молодости я поехал в Китай и понял, что меня очень привлекает эта культура.

— Повлиял ли этот интерес на ваше творчество чем-то, кроме использования конкретных инструментов?

— Я так понимаю, вы имеете в виду мою пьесу «L'esprit des dunes» (1994 года. — Р.Ф.)? Это было настоящее исследование тибетских инструментов и монгольского пения. При этом я никогда не пытался написать что-то на основе фольклора, как, например, Бела Барток.

Я не хочу писать что-то, похожее на музыку других стран. Не думаю, что из этого получится что-то хорошее. Но знакомиться, слушать и воспринимать музыку иных культур кажется мне чрезвычайно важным и интересным.

Конкретно в отношении музыки могу сказать, что это позволяет лучше изучить феномен звука.

Я очень много путешествовал, слышал гамеланы (традиционные индонезийские оркестры. — Р.Ф.) на Бали, гагаку (жанр японской классической музыки. — Р.Ф.) в Японии и множество других вещей. Очень интересно наблюдать за разными видами музыки сквозь особое восприятие людей с отличным от привычного нам ощущением времени.

Вы спрашивали о некоем «идеальном слушании», и это как раз еще один пример того, насколько оно может быть разным: ведь у каждого народа своя форма восприятия музыки. Например, когда вы слушаете индийскую музыку так же, как любую европейскую, то такое слушание будет крайне поверхностным. Вы не заметите всех ее изгибов.

Нужно знать что-то большее: к примеру, об импровизационности такой музыки, о борьбе между исполнителями на ударных инструментах… Знание культур разных стран предполагает знакомство не только с музыкой, но и с архитектурой, к примеру. Для меня очень интересна тема литературы и особенностей разных языков.

Хотя я и не знаю этих языков, мне интересно постигать то, что передается словами, столь отличными от наших.

— У вас в семье много художников. Повлияло ли это как-то на вас? Вы никогда не думали о том, чтобы рисовать?

— О нет, это не для меня… Почему я выбрал музыку? Кто знает, может, она сама меня выбрала. Я бы, конечно, хотел рисовать, но я ведь не могу делать абсолютно все! Это ведь так же сложно, как и писать музыку!

По поводу моей семьи… Одна из моих сестер сделала сайт о нашем отце, там выставлены его работы: рисунки, стихи и многое другое. Он изобрел свою технику рисования с помощью чернил.

Вообще мой отец очень увлекался визуальным искусством, у него было множество друзей-художников. Начинал же он как журналист, писал критические статьи о выставках и обо всем, с этим связанном.

Сам же я никогда не задумывался о том, чтобы продолжить его путь. Но в целом визуальное искусство мне крайне интересно.

— У вас есть какие-то любимые художники?

— О, у меня их много! Я даже работал с видеохудожником Эрве Байи-Басеном (Hervé Bailly-Basin). Мы сделали с ним два проекта: в 2008 году — «Liber Fulguralis», произведение, вдохновленное утерянной книгой античных оракулов, а в 2017-м — «Near Death Experience» по очень известной картине Арнольда Бёклина.

— Что такое французская музыка сегодня? Чем она отличается от музыки других стран?

— Не уверен, что сейчас так уж много различий между странами. Люди, безусловно, везде разные, но не думаю, что это сильно связано с их происхождением или страной.

— Но ведь, например, иногда французскую музыку начала-середины ХХ века можно угадать, даже не зная фамилии композитора.

— Хорошо, Клод Дебюсси, конечно, совершенно особенный композитор, но это не потому, что он француз, — это потому, что он Дебюсси.

Что касается Оливье Мессиана — если вы читали какие-то его высказывания о музыкальной выразительности, то наверняка заметили, что он много говорил и о русской музыке, например.

В некотором отношении есть достаточно много общего между Мессианом и Александром Скрябиным.

Когда я анализировал прелюдию к «Послеполуденному отдыху фавна» (Дебюсси. — Р.Ф.), то заметил некоторое сходство с увертюрой к опере «Тристан и Изольда» (Вагнера. — Р.Ф.): схожая гармония, схожая организация музыки… Именно поэтому крайне сложно описывать музыку с национальной стороны, и, признаться, такой «национальный» подход мне совершенно не нравится.

Читайте также:  Как сгенерировать надежный пароль в ios 12

— То есть вы отрицаете понятие «национальная школа»?

— Абсолютно. Я считаю это очень сильным упрощением. Особенно в наше время, конечно же!

В определенный и довольно непродолжительный период с конца XIX по начало XX века были композиторы, которые пытались выйти из тональной организации музыки и классических музыкальных форм.

Вместо этого они обращались к тому, что находили в глубинах традиций своих стран, — отсюда все эти «испанская школа», «русская школа» и прочее.

Но нельзя же и сегодня все сводить исключительно к понятию национальных школ! Слишком много изменений произошло с тех пор.

Я работал со множеством различных оркестров по всему миру и могу сказать, что иногда мои собственные сочинения немецкие ансамбли исполняют гораздо лучше французских.

То же касается и моих учеников: я встречал неамериканских студентов, которые пытались делать что-то, похожее на американский репетитивный минимализм.

Или видел студентов из Германии, чей образ мышления сильно похож на стереотипный французский.

— Какая главная идея у вашей музыки сегодня?

— Мне кажется, я всегда пытался построить убедительный диалог с музыкой. Помимо изучения звука и всего остального я также пытался наладить общение со своим слушателем.

Сейчас я думаю, что благодаря всем известным мне инструментам я могу построить любой спектральный код без непосредственного спектрального анализа, потому что все делается компьютером, — сделать подобное не является чем-то из ряда вон выходящим. Куда важнее создать музыкальную форму, которая значила бы что-то для других людей.

Я не очень заинтересован в какой бы то ни было идеологии или абстрактных концепциях. Меня гораздо больше интересует, что я могу выразить и что люди могут получить из того, что я придумал.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Понравился материал?помоги сайту!

Источник: https://www.colta.ru/articles/music_classic/19943

Хотите новой музыки? У этого исландского композитора ее много

Когда современные хиты поп-музыки уже приелись, а до выхода очередной пластинки любимой группы еще целый год, невольно оглядываешься по сторонам в поиске действительно оригинальной музыки, от которой по коже проскальзывает знакомый холодок. Находятся такие исполнители в самых необычных уголках нашей планеты — например, как Олафур Арналдс, мультиинструменталист из Исландии.

Возможно, кому-то Арналдс знаком по хардкор/метал-группам Fighting Shit и Celestine, где он играл на ударных инструментах, но большинству имя этого музыканта наверняка неизвестно. Но это вовсе не значит, что вы никогда не слышали его композиций, ведь Арналдс написал саундтреки к таким популярным кинофильмам, как «Голодные игры», «Заложница 3». «Родственнички» и многим другим.

Арналдс относится к тем исполнителям, которых называют «современными классиками» — его произведения для клавишных и виолончели невероятно легкие, но в то же время перехватывают дыхание и заставляют задуматься о себе.

О себе он заявил в начале 2010 года, когда показал всему миру, что некоторые произведения могут быть и классической, и поп-музыкой одновременно.

Все свои треки композитор исполняет сам, иногда прибегая к помощи других музыкантов.

Исландец не скрывает, что доводить треки до совершенства ему помогает компьютерное оборудование — в специальных программах композитор обрабатывает музыку, достигая чистого звучания. Но от этого его мелодии не становятся менее интересными, ведь Арналдс невероятно искусно справляется с композициями для пианино в сопровождении струнных инструментов и электронной обработки.

Композиция And They Have Escaped the Weight of Darkness, которая вышла в 2010 году, стала знаковой для исполнителя — тогда он обходился только скрипкой и пианино.

Новый же альбом Арналдса, который выйдет 24 августа (re:member) уносит нас совсем в другие дали, открывая неземное звучание струнными и духовыми инструментами, а также точными электронными пассажами. Не забывает композитор и про свое начало, радуя поклонников соло на пианино в одноименной с пластинкой композиции.

Каждый клип, пожалуй, наиболее точно олицетворяет ощущения, которые возникают при прослушивании его музыки — как, например, клип к композиции unfold из нового альбома.

Кто-то может сказать, что такая музыка — не для всех, но иногда послушать столь приятную, расслабляющую музыку не только нужно, но и полезно.

Всего пара композиций могут кардинально поменять мнение о данном жанре в целом и заставить пойти на концерт Олафура, который состоится 17 сентября в Москве и 19 сентября в Санкт-Петербурге.

А пока ознакомиться с альбомом можно ниже при условии наличии подписки на Apple Music, а полностью приобрести его вы можете по этой ссылке.

Источник: http://e-gf.ru/apple/xotite-novoj-muzyki-u-etogo-islandskogo-kompozitora-ee-mnogo/

Jóhann Jóhannsson /ULTRA/

Исландский композитор Йохан Йоханнссон за свою жизнь успел оставить видимый след в десятках жанров, многие из которых непросто увязать друг с другом. Настоящей звездой неоклассической сцены его сделали саундтреки к нескольким фильмам Дени Вильнёва (среди них «Убийца» и оскароносное «Прибытие») и выигравшая «Золотой глобус» кинопартитура к байопику «Вселенная Стивена Хокинга».

Однако работа в кино не займет и четверти биографии Йоханнссона: он переиграл во множестве разных групп, собрал свой почти краутроковый Apparat Organ Quartet, исполнил с двумя влиятельными ансамблями современной музыки мессу своего сочинения в Метрополитен-музее, работал с музыкантами в диапазоне от Марка Алмонда до финских электронных экспериментаторов Pan Sonic и успел выпустить десяток сольных альбомов (они продолжают выходить и сейчас). Не случайно Йоханнссона считают одним из главных музыкантов Исландии наряду с Bjork, Sigur Rós, Ólafur Arnalds и важнейшим представителем мировой неоклассической сцены. Его исполняли и исполняют на крупнейших концертных площадках (от лондонского Барбикана до Концертного зала имени Уолта Диснея в Лос-Анджелесе) ничуть не реже, чем других звездных неоклассиков — Людовико Эйнауди, Нильса Фрама, Макса Рихтера.

С 11 лет Йоханнссон учился играть на тромбоне и фортепиано.

С детства же он привыкал к синтезированным звукам: его отец, разработчик первых компьютеров, пробовал сочинять электронику и записал много скетчей (кое-какие из них можно услышать в альбоме Йоханнссона “IBM 1401, A User’s Manual”).

На некоторое время будущий композитор оставил музыку и пошел изучать иностранные языки и литературу в Исландском университете. Этот бэкграунд, вероятно, определил его мышление. С одной стороны Йоханнссон — профессионально образованный музыкант с очень широким кругозором.

С другой — художник, который умеет ясно и точно высказываться, не опасаясь при этом иногда быть и сентиментальным, и в меру заумным. Поэтому его ценят и любители чувственной драматичной музыки, и придирчивые критики авторитетного музыкального портала Pitchfork.

Российская исполнительская история Йоханнссона начнется с концерта в Большом зале Зарядья — с таким размахом новую музыку у нас встречают довольно редко.

Куратором концерта выступит исландец Ларус Йоханнесон — близкий друг композитора и руководитель фонда имени Йохана Йоханнссона.

Эта организация пропагандирует его музыку по всему миру, проводит композиторские воркшопы и лекции и ежегодно устраивает гала-концерт, на котором исполняются произведения современных композиторов.

Специально для первого российского концерта Йоханнссона в Москву приедут известные исландские музыканты, которые много работали с композитором: скрипачка Уна Свейдбьёрндоттир, игравшая на альбомах Bjork и выступавшая с влиятельным ансамблем Ensemble Modern, пятикратный лауреат Icelandic Music Awards мультиинструменталист Скули Сверриссон, а также пианист и перкуссионист Олафур Бьёрн Олафссон, который в последнее время сотрудничал с фронтменом Sigur Rós и композитором и виолончелисткой Хильдур Гуднадоттир. К ним присоединятся большие российские эксперты по актуальным звукам — ансамбль «Студия новой музыки» во главе с дирижером Станиславом Малышевым.

Также к концерту решили присоединиться известные российские композиторы-неоклассики Кирилл Рихтер и Миша Мищенко — поклонники музыки Йоханнссона. Они исполнят избранные произведения исландского композитора.

В камерной части программы будет исполнена музыка Йоханнссона, которая никогда не предназначалась для большого экрана.

Куратор выбирал пьесы из необъятного количества жанров и стилей: драматичная неоклассика, минимализм и постминимализм, эмбиент, дроун, размашистый пост-рок и даже нерадикальная шумовая музыка — и это только основные точки, которые можно обозначить в контрастной дискографии композитора.

Безусловно, прозвучат и кинопартитуры Йоханнссона: духоподъемные и мечтательные мотивы из ленты о жизни Хокинга, музыка прохладной грусти из «Пленниц» и глянцево-черная, мрачная и пугающая музыка из «Убийцы» — ее нужно показывать всякому, кто считает Йоханнссона излишне сентиментальным композитором.

Источник: http://soundup.world/events/12-dekabrya-2018-zaryadye/

Кроме Бьорк: Как звучит популярная музыка из Исландии

16 июня в Москве состоится знаковая игра исландской сборной по футболу — исландцы впервые попали на чемпионат мира, и для них это историческое событие.

Ради этого в Москву летит целая делегация во главе с инди-поп-звездой Эмилианой Торрини: 15 июня она впервые даст концерт в России, это будет большое шоу совместно с The Colorist Orchestra и самой известной исландской джазисткой Сунной Гуннлёйгс.

Чтобы чуть лучше разобраться в национальной музыке Исландии, The Village связался с Зигтриггуром Балдурссоном, ветераном исландской музыкальной сцены, коллаборатором Бьорк и основателем Bad Taste (Smekkleysa), выпустившего релизы таким музыкантам, как Бьорк, Йоханн Йоханнссон, GusGus, Múm, Sigur Rós. Балдурссон собрал для нас тематический плейлист и коротко рассказал о ключевых исполнителях.

Зигтриггур Балдурссон, композитор, управляющий директор Iceland Music (IM) — музыкального экспортного офиса, который занимается продвижением исландской музыки за пределами страны

За плечами мистической и крайне талантливой молодой певицы Йофридур Акадоттир (Jófríður Ákadóttir) уже несколько проектов, но JFDR — первый сольный. Эту песню вы слышали наверняка.

Благодаря хрипловатому вокалу вокалистки Аста (Ásta) группа aYia звучит по-настоящему экспериментально, а их музыка и выступления зачастую подчеркнуто театральны. В ближайшие месяцы группа выпустит целый набор песен и видео.

Новые звезды исландского трип-хопа Vök уже не только получили ряд восторженных отзывов критиков, но и собрали большой круг фанатов. Все благодаря их потрясающим живым выступлениям и харизматичному звуку, сочетающему прекрасную лирику и чувственность в духе 80-х.

Все, к чему прикасается этот парень, превращается в музыку. Эта песня очень атмосферна, но при этом структурно довольно проста. Думаю, именно это объясняет огромную популярность Оулавюра.

Эта троица — Орвар Смарасон (Örvar Smarason) из Múm, и Sóley с Sin Fang, встретившиеся в проекте Seabear, — завоевала сердца любителей инди-музыки своей новой группой Team Dream.

Хёгни (Högni) получил свой аттестат зрелости в Исландии с GusGus и Hjaltalín, но недавно побывал в России и выпустил первый сольный альбом на известном лейбле Erased Tapes. Этот ремикс, сделанный его другом Kiasmos, несомненно, заставит вас танцевать.

Это трио за последние пять лет обрело в России настоящий успех благодаря уникальной и очень атмосферной струнной музыке. И это не говоря об их версии исландского гимна, исполненной а капелла на железнодорожной станции в Германии и взорвавшей YouTube. В новой, только что вышедшей, песне «Lover» они демонстрируют свой новый интерес к перкуссионному звуку.

Плодотворный рэп-коллектив, невероятно популярный в Польше, доказал, что исландский рэп может жить и за пределами родной страны… Надеюсь, в России его тоже полюбят.

Сын Стефана Хильмарссона (Stefán Hilmarsson) из группы Sálin hans Jóns míns, вдохновившись Coldplay, записал прорывной трек, набравший более 7 миллионов прослушиваний на Spotify.

Эти подростки из Вестфирдира, впервые появившись на сцене на прошлогоднем фестивале Iceland Airwaves, уже стали победителями фестиваля Músiktilraunir-2017. Их дебютный видеоклип «Into The Dark» встретил шквал восторженных отзывов критиков.

Этот женский дуэт уже несколько лет успешно выступает на международной сцене и обрел поклонников по всему миру благодаря своему оригинальному стилю, сочетающем электронику и поп.

Недавно подписавшая контракт с британским Sony, эта исполнительница стоит в авангарде нового дерзкого исландского попа, врывающегося на международную сцену.

Это сила, на которую нельзя не обратить внимания: рэп-коллектив с дюжиной девушек в составе, отличными песнями и суперлайв-перформансом. Это первый их трек, записанный с рэпером мужчиной, — результат получился довольно нахальным и бодрым.

Когда: 15 июня, 20:00

Где: «Бойлерная» «Хлебозавод № 9», ул. Новодмитровская, 1, стр. 17

Источник: https://www.the-village.ru/village/weekend/playlist/314701-muzyka-islandii

Люка Дебарг: «Музыка — это пространство между нотами»

Рена Шерешевская и Люка Дебарг. Фото – Tutti Magazine

12 ноября 2016 состоялся концерт Люка Дебарга в Вашингтоне.

Накануне «Performing Arts» устроило встречу с ним в Вашингтонской консерватории для избранного круга слушателей — музыкантов. Я приехала на 15 минут раньше начала и, благодаря этому, мне удалось взять у Люка интервью.

Возбужденная этой удачей, я прослушала начало его выступления (словесного) и очнулась только тогда, когда услышала:

Люка интересно показывал, как он работает над звуком, над текстом. Потом отвечал на вопросы. В самом конце одна учительница музыки спросила его — насколько внимательно он относится к артикуляционным знакам, написанным композитором, например, Шопеном.

Он ответил, что очень внимательно. Тогда она подошла к роялю и сыграла одну фразу из баллады Шопена, где, по её мнению, он не заметил лигу. Я оторопела. Во мне сразу взыграл комплекс неполноценности. Я же тоже учительница музыки, но не заметила, что он что-то сыграл неправильно. Но ничего, подумала я, завтра на концерте я послушаю более внимательно.

Люди по-разному слушают музыку: профессионалы —«я так не могу» или «я тоже так могу», или «я бы сыграл по-другому». Например, Рихтер, послушав Гульда, сказал:

Читайте также:  Iphone xr первое впечатление

А учителя музыки слушают — где бы что исправить, посоветовать, направить, восхититься или покритиковать. Это они не специально так слушают, это у них профессия такая.

С первой же ноты в Сонате Скарлатти (До мажор, К.132) я вообще забыла — кто я такая. Вместе с пианистом я попала на этот небесный маскарад звуков.

Где-то в голове мелькали мысли о его невероятном умении слышать и доносить всю музыкальную ткань, разделять ее на разные пласты, выстраивать архитектонику.

Мне показалось, что весь зал погрузился в состояние гипноза, и на глазах у нас реально выстраивался хрустальный замок, видимый и ощутимый.

Дебарг выстраивает программу очень интересно, он находит сходства и различия в произведениях разных эпох и разных композиторов. И тут он каким-то образом нашел цитаты из Скарлатти в 4-й балладе Шопена. И опять учитель во мне умер.

Мне казалось, что звук в медленном вступлении баллады был такой мягкий и длинный, что он затягивает всю меня без остатка, и вот я уже либо плыву, либо лечу куда-то далеко и высоко.

И все, что происходит в этой балладе, происходит со мной.

«Ночной Гаспар» Равеля был как три действия одного спектакля под названием «жизнь». В первом акте я была Ундиной, во втором — это меня повесили, и я умерла, а в третьем — маленький дьяволенок меня испугал и рассмешил. Я в этом произведении знаю каждую ноту, но никаких нот там для меня не было…

Кульминацией концерта была соната Метнера фа-минор. Дебарг слышит в ней цитаты из инвенции Баха и 6-й симфонии Чайковского, я услышала еще несколько… Зал не дышал. Рядом со мной сидел гениальный художник и архитектор Патрик Басс, который едва слышно постанывал, переживая все происходящее в музыке.

Я понимала, что по этому «чертежу» он мог бы построить великолепный дворец. Архитектоника этого произведения была настолько ясная и величественная, интонация выпуклая и точная, тонкость и интеллект музыканта поражали, а, учитывая его возраст (26 лет), казались просто невероятными.

После концерта я подошла к Люка и сказала ему, что этот концерт я точно никогда не забуду. И вдруг он совершенно по-детски спросил:

Я сказала, что, когда я увидела Метнера в его программе на конкурсе Чайковского, я подумала — юноша сошел с ума, ведь с ней никакую премию получить невозможно. Он обрадовался:

— и он совсем по-мальчишески топнул ногой.

Соприкосновение с чудом — всегда чудо.

— Я не знаю, с чего начать. Мои студенты попросили меня задать вам пару вопросов…

— Да, конечно.

— Первый вопрос: что особенного было в Рене Шерешевской, что вы решили продолжить своё обучение именно с ней?

— Я могу рассказать коротко, а могу и длинно.

Когда я пришёл в ее класс, вначале мне было очень тяжело, потому что я совершенно не был дисциплинирован для таких занятий. Несколько учителей, которые были у меня до Рены, пришли к выводу, что со мной невозможно заниматься, потому что я делаю только то, что мне кажется целесообразным. Я слишком «дикий».

Рена была самым первым человеком, который принял это как вызов и попытался что-то со мной сделать. И самые первые уроки мы начали очень спокойно: у нас как будто не было цели.

На третьем уроке, я сказал ей, что хочу подготовиться для поступления в Парижскую консерваторию.

Она сделала вот такие глаза и сказала: «Вы с ума сошли? Вы знаете, что вам придется потратить годы, чтобы подготовиться к этому! Это же невероятно сложно!» А я, конечно, не имел об этом ни малейшего понятия.

Она начала объяснять мне свой метод работы со студентами; метод, который мне поначалу было очень трудно понять. Во-первых, потому что я не умел даже работать с нотами должным образом. Я всё делал по слуху, запоминал визуально.

Как мы говорим во Франции, я всё делал bricolage  — быстро, тяп-ляп сложить всё вместе и готово. Я был невероятно ленив, но Рена научила меня обращать внимание на ноты. А это для меня было тяжело. Вначале, я помню, мне приходилось делать дважды одно и то же. И я переживал, потому что мой подход был другим, я не умел подражать кому-то.

Рена заставляла меня делать всё снова и снова, чтобы получилось то, что я хочу. Чтобы иметь в голове представление о музыкальной фактуре, а потом реализовать это представление на клавиатуре. Но это представление, эта идея в моей голове должна исходить из партитуры, из того, что написано композитором, а не просто создаваться «из ничего».

И вот урок за уроком, шаг за шагом мы начали чего-то добиваться, потому что она была заинтересована — потому, что, как она говорила, у неё никогда раньше не было ни одного примера такой вот работы со студентом.

Она удивлялась: «Как человек может быть настолько умным и, в то же время, настолько глупым!» Она удивлялась, как я могу быстро понять какие-то сложные вещи, но при этом быть просто откровенно тупым в понимании других вещей.

Она и сейчас так думает: у меня получается что-то на высоком уровне, но некоторые аспекты остаются проблематичными, и я не понимаю простейших вещей. И вот, знаете, я совершенно не стыжусь этого.

Я просто наслаждаюсь удивительной возможностью — этим шансом для моего развития как пианиста.

И если он сработает — это хорошо, а если нет — я оставлю это место кому-то другому и займусь в своей жизни чем-то другим.

Я не какой-то зомби и никогда не был одержим клавиатурой. Я никогда не был фанатиком фортепиано, и надеюсь, им не стану. И если у меня не получится, я буду делать что-то другое, потому что есть в мире вещи, которые меня интересуют в равной степени. И это не будет для меня трагедией.

Но сейчас я увлечен изучением музыкальных текстов и улучшением своих возможностей как музыканта  — и я пока на этом пути. Работа с Реной является наилучшим вариантом для того, чтобы оставаться на этом пути, не искать что-то другое. Рена помогает мне рационализировать этот путь, добавляет разум к моему «сумасшествию». Она помогает мне структурировать его.

— И это подводит нас ко второму вопросу (напомню, что все эти вопросы заданы моими студентами): какие ассоциации у вас возникают, когда вы читаете ноты, пытаясь узнать музыку? У вас есть какие-то визуальные образы, фантазии, может быть навеянные стихами, литературой.

— Я понимаю, о чём вы. Да, я понимаю.

Я думаю, что это всё где-то уже есть в качестве фона. Важно постоянно пополнять себя искусством, как я сделал, например, вчера, когда посетил абсолютно фантастическую Национальную галерею (в Вашингтоне).

Важно наполнить свою душу чем-то другим, нежели iPad, iPhone. Чем-то другим, что может заменить всё это — и второсортную поп-музыку, понимаете? Важно заменить это всё субстанцией для души.

Но я никогда не смогу точно объяснить вам, какая есть связь между звуком, который я создаю и литературой, которую я прочитал.

— Но если это даже и не литература, скажем. Ведь у нас у всех различный чувственный багаж, набор воспоминаний, жизненный опыт…

— Вероятно это всё действительно занимает важное место в жизни. Разумеется, все, что я испытал: вся музыка, которую я слышал, все картины, которые я видел, все книги, которые я читал — всё это присутствует. Но когда я работаю над произведением, я ищу только звуки.

Рена помогла мне понять, что нужно обращать внимание на каждую ноту, любой маленький звук, любой призвук. Нужно обращать внимание на связь между нотами. Она сказала, что музыка — это пространство между нотами.

Реальная виртуозность не означает быстрое перемещение пальцев по клавиатуре. Реальная виртуозность — это услышать даже в быстрой музыкальной фразе пространство между нотами. В этом смысл её метода преподавания.

Многие люди думают, что я — «ненастоящий» пианист. Они говорят: «Он — не виртуоз, он делает много ошибок». Но главная цель в моём искусстве — не попытка избежать ошибки. Моя цель — разговаривать музыкой. Для того, чтобы проявить своё отношение к произведению, выразить то, что заложено в музыке.

Люди безумно поглощены техникой игры. К чему это? Если я решу завтра сыграть Второй этюд Шопена, я смогу это сделать: найду для этого время, освою какие-то приёмы, воспользуюсь известными решениями. Но мне нужно понять для самого себя, зачем я хочу это сделать. Я должен создать программу, в которой появится это произведение. Я не хочу просто играть, чтобы показать — да, я могу это сыграть.

Есть слишком много пианистов, которые в состоянии это сделать, а меня это совершенно не интересует. Это всё способ мышления, просто способ мышления. Простите, я скажу грубо, но некоторые люди хотят показать, что у них яйца больше, чем у других. А мне это не нужно. Мы видели всё это здесь на выборах, как вы знаете. Да. Есть такие пианисты, но это совершенно не то, что я хочу.

— Вы нервничаете перед вашим выступлением?

— Конечно!

— Как вы с этим боретесь? А когда вы уже на сцене — тоже нервничаете?

— Я играю 70 концертов в год, и каждый раз всё очень сильно отличается. Иногда у меня спокойное и уверенное чувство. Иногда всё просто ужасно. То, что я играю, не имеет значения. И не имеет значения, насколько новая это для меня программа. Я думаю, что имеет значение только место, где я играю, окружающая обстановка.

Единственное, что может помочь в такой ситуации, это полная сосредоточенность. Нужно полностью осознавать, что вы делаете. Я стал совершенно иначе готовиться к выступлению. В момент исполнения мне нужно точно знать, где я нахожусь в нотах. Мне нужно знать текст произведения наизусть, чтобы я смог написать его по памяти. Весь.

Мне нужно знать, в какой я гармонии в данный момент, в какой точке мелодической линии. Невозможно просто отключиться и позволить пальцам делать то, что они хотят. Это невозможно. Потому что у меня слишком много музыки, которую я должен играть. Когда вам нужно всего лишь сыграть пятнадцатиминутный экзамен, вы можете довериться пальцам. Просто сыграл и пошёл!

Но когда у вас 4-5 часов музыки, это просто невозможно. Нужно помнить все ноты, все настроения, все направления… Только за последние три недели я сыграл 8 часов совершенно разной музыки. Пять различных концертов для фортепиано и три концертных программы. Как бы вы могли это сделать, просто позволяя пальцам бегать по клавишам? Это невозможно. У вас есть только десять пальцев на тысячу нот.

Таким образом, вы должны найти решение, найти систему, чтобы подвести итог, чтобы создать историю, которая движет музыку шаг за шагом. Создать программу — какую-то собственную программу в уме, — чтобы дать музыке идти в том направлении, в котором вы задумали.

— И последний вопрос, очень наивный. Нравится ли вам заниматься?

— Нравится ли мне заниматься? Это зависит от многих факторов. Иногда — очень. Иногда — нет. Когда я чувствую, что не хочу заниматься, я не занимаюсь. Я это делаю только тогда, когда у меня есть желание и настроение для этого.

Ирэна Орлова, “Этажи”.
Транскрипция и перевод с английского — Игорь Джерри Курас

Ирэна Орлова родилась в 1942 г. С 15-ти лет по сегодняшний день преподаватель фортепиано. В 1980 г.

эмигрировала в Израиль, где, продолжая преподавать, работала в психиатрической больнице “Эзрат Нашим” музыкальным терапевтом. В 1983 г. вышла замуж за выдающегося музыковеда Генриха Орлова и в 1985 г.

переехала с ним в США, город Вашингтон, где живет и работает в музыкальной школе в настоящее время.

Источник: https://www.classicalmusicnews.ru/interview/lucas-debargue-nov-2016/

«Я всегда говорила, что никогда не буду писать мамские песни». Исландская певица Soley о творчестве, детях и вернувшей надежды скуке

Чем знаменита Исландия? Треска, вулкан Эйяфьядлайёкюдль, неунывающая сборная по футболу.

В стране с населением чуть больше 300 тысяч человек, есть сразу несколько десятков независимых музыкантов, прославившихся далеко за пределами страны, это и Bjork, и группа Sigur Ros.

А еще на исландской музыкальной сцене есть певица Soley. После концерта в Тбилиси она дала интервью корреспонденту грузинской службы Радио Свобода Настасье Арабули.

****

Солей – 30. На исландской инди-сцене ее знают уже больше 10 лет. Сначала она просто играла на клавишах в группе Seabear. Это такой инди-фолк – семь участников, каждый со своим инструментом. На выходе получается что-то вроде акустического концерта Arcade Fire в большом амбаре где-нибудь посреди штата Мичиган.

Seabear до сих пор вместе и активно гастролируют, но у каждого участника есть сольные проекты. Солей кстати, начала одной из последних – ей долго казалось, что она не умеет петь. Но все вокруг собирали свои коллективы, и она решила тоже попробовать.

Читайте также:  Ребенок нашел простой способ обойти ограничения ios

«В Исландии есть что-то такое, не знаю, какая-то энергия. Люди реально делают музыку и люди реально делают искусство.

Там очень сильная арт-сцена, и мне кажется, что когда все вокруг что-то такое делают, складывается впечатление, ну потому что нас вообще немного, кажется, что вообще все этим заняты. Ну, то есть все твои друзья пишут музыку, делают всякие штуки, и ты тоже начинаешь.

И поэтому наверное музыка у нас такая разнообразная. Люди в Исландии совсем не делают одинаковые вещи, думаю потому что никто не хочет делать то же, что делают твои друзья», – говорит певица.

В детстве она играла на пианино и гитаре – Солей вообще из музыкальной семьи. Папа у нее тромбонист и учитель музыки. Она выучилась в Академии искусств на композитора, и всегда слушала очень много музыки. Сейчас она даже теряется, если спросить, чье творчество ее вдохновляет.

«Я сейчас слушаю… А что я сейчас слушаю. Ну одна из моих самых любимых музыкантов – это Джоанна Ньюсом. Она арфистка, на арфе играет. И песни пишет. Она одна из моих самых любимых», – признается Солей.

Свой дебютный альбом она выпустила в 2011 – фортепиано и нежный женский вокал. Записала его на берлинском лейбле Morr Music – там же записываются и Seabear. Morr Music выбирают только артистов, которые нравятся основателю лейбла. В основном это мягкий шугейз [поджанр инди-рока – НВ], хотя Томас Морр – основатель – считает, что работает с отдельным жанром, и называет его Plinker pop.

Следующий альбом Солей записала после рождения дочери – в 2015. Тогда она много экспериментировала со звуком, чтобы, в том числе, понять, что больше всего нравится дочке, которая стала ее главным слушателем.

«Она все время слушает мои песни, и даже прям подпевает вообще всем словам, хотя английского она и не знает. И это очень мило. Мы все время слушаем в машине мой новый альбом, и он меня конечно уже достал.

Но она такая все время: «поставь мою любимую песню!» Ну, несмотря на то, что я работаю днем, когда она в садике, она все равно вовлечена во все, и, конечно же, она очень меня вдохновляет. Ну просто, когда у тебя есть ребенок – все в жизни меняется, и до рождения ребенка я всегда говорила: «Я никогда не буду писать вот эти мамские песни всякие».

Но когда у тебя есть ребенок, ты такая: «О, господи, я так люблю этого человека» – и сразу придумываешь, как выразить вот столько любви, и ты вроде бы и не знаешь как», – говорит Солей.

Endless Summer – бесконечное лето, третий альбом Солей выходит в мае. Сейчас она ездит с концертами по всей Европе и работает над новыми пластинками: трилогией, где каждая часть написана под свой инструмент – фортепиано, орган и аккордеон.

«На втором альбоме меня как-то больше привлекали всякие мрачные штуки типа органов и электроники и всякого такого. Но потом мне прям скучно стало, и захотелось вернуться к весне, к надежде. Ну такому чему-то. И альбом Endless Summer на самом деле не радостный альбом, и не про лето вообще. На нем нет таких вот «летних» песен.

Немного не так. Скорее, как вот, зимой, просто страшно хочется, чтобы наступило лето, так сильно хочется, что тебе просто уже надо, чтобы это лето было бесконечным, ну как-то так. Так что это не про то, что типа «ляляля я на пляже я люблю солнце». Не как вот эти песни, а скорее такое жгучее желание лета», – рассказывает певица.

Источник: https://www.currenttime.tv/a/28403848.html

Современные композиторы, чья музыка трогает до глубины души

Даже в XXI веке важно уметь наслаждаться и той музыкой, которая способна увлекать слушателя без помощи слов и модных битов.

При этом необязательно с ходу погружаться в длительные симфонии Бетховена, Моцарта и Баха – можно обратить внимание на более простую для восприятия, привычную по хронометражу и по-своему прекрасную музыку, которую пишут современные композиторы. О некоторых из этих талантливых и знаменитых на весь мир современников мы поговорим далее.

Брайан Крэйн

Этот пианист с детства любил сочинять музыку: еще будучи маленьким мальчиком он постоянно насвистывал разные мелодии, которые на поверку оказывались им же и придуманными. Однако игра на фортепиано вводила его в скуку, парнишке больше нравилось импровизировать, а также играть в бейсбол.

Но позже, в возрасте 15-ти лет Брайан окончательно предпочел музыку занятиям бейсболом и стал осмысленно изучать фортепиано и даже открыл собственную студию.

С тех пор он выпустил более дюжины альбомов, до сих пор дает туры по всему миру, а его работы используются во многих фильмах, телесериалах и рекламных роликах.

Многие современные композиторы кажутся искушенной публике вторичными, а у противников академической музыки вызывают точно такую же зевоту, как и классики прошлых эпох.

Однако творчество Брайана Крэйна пробивает на эмоции даже тех, кто считает фортепианную музыку чем-то скучным и бессмысленным.

Кто знает, возможно, такая современная классическая музыка и на вас произведет неизгладимое впечатление! Особенно поклонники отмечают его альбом «Piano Opus» (2009) – предлагаем вам ознакомиться с одной из композиций оттуда:

Луиджи Рубино

Любители современной академической музыки хорошо знают имя молодого и талантливого итальянского композитора Луиджи Рубино. Он научился играть на фортепиано, когда ему было десять лет, и тогда же освоил литургический орган под руководством итальянских и иностранных преподавателей.

Примером для подражания для Луиджи стали многие современные композиторы XX столетия, в частности, Франсис Пуленк и Клод Дебюсси.

А помимо сольного творчества, в качестве пианиста молодой автор принимает участие и в квартете Ashram, основным музыкальным направлением которого является неоклассика, и коллективе Corde Oblique, работающем в жанре этериал.

https://www.youtube.com/watch?v=5KccAX3N5TY

Большинство работ Луиджи Рубино – это инструментальные композиции, но некоторые включают в себя и женский вокал.

Поклонники отмечают, что современная классическая музыка в исполнении Луиджи заслуживает аплодисментов и признательности хотя бы за то, что способна словно бы проникнуть слушателю в подкорку головного мозга, тревожа давно забытые чувства и воспоминания. Особенного внимания стоит альбом Рубино под названием «A Theme for the Moon» (2009).

Ли Рума

Более известен под именем Yiruma. С пяти лет занимался игрой на фортепиано, а будучи 11-летним мальчиком, попал в английскую школу для музыкально одаренных детей. Карьера Ли Румы складывалась очень успешно, и уже его первые альбомы хорошо продавались как в Азии, так и в Европе.

Даже если современные композиторы вам никогда не были интересны, вы наверняка могли слышать хотя бы одну из самых популярных работ этого южнокорейского пианиста: «River Flows in You», «May Be» или «Kiss the Rain».

А если вы когда-нибудь смотрели экранизации подростковой саги «Сумерки», то точно знакомы с его творчеством – эти фильмы, кстати, вывели композитора на новый виток популярности, из-за чего некоторые предвзятые слушатели отказываются рассматривать его всерьез.

Другие же слушатели, в частности, те же подростки, благодаря появлению композиций Ли Румы в популярных фильмах, смогли узнать о том, что современные композиторы пишут не скучную музыку, которую их заставляли слушать на уроках музыки в школе, а приятные музыкальные альбомы, которыми можно наслаждаться не меньше, чем поп-песнями или электроникой. В общем, послушайте и убедитесь сами:

Олафур Арнальдс

Исландский композитор, мультиинструменталист и продюсер Оулавюр Арнальдс (или Олафур, как его имя привыкли транскрибировать русскоязычные медиа) уже к тридцати годам добился такого признания, о котором многие современные композиторы только мечтают.

В юности он вовсю увлекался хардкором и металлом, участвуя в соответствующих музыкальных коллективах, но вскоре его заинтересовала неоклассика.

Новое увлечение оказалось плодотворным: в 2007 году он выпустил свой первый сольный альбом «Eulogy for Evolution» (2007), продолжил мини-альбомом «Variations of Static»(2008) и сборником «Found Songs» (2009), а следующие полноформатные студийники вышли в 2010 и 2013 году.

В перерывах Арнальдс ездил в турне с популярной во всем мире исландской группой Sigur Rós, а также участвовал в создании музыкального сопровождения к балету Dyad 1909.

Слушатели отмечают удивительную глубину его произведений, прекрасные мелодии, порой меланхоличные и спокойные, а порой неуемные, как шторм. Сложно поверить, что такие потрясающие вещи этот скромный исландец писал уже в возрасте 21 года. Мы, конечно, искренне советуем в дальнейшем познакомиться с полной дискографией Арнальдса, ну а пока вы можете послушать его дебютный альбом:

Ханс Циммер

Имя, перед которым готовы склонить голову многие современные композиторы. Еще в тинейджерские годы Ханс перебрался из родной Германии в Великобританию, где посвятил все свое время музыке.

Он играл в разных музыкальных коллективах, освоил клавишные и гитару, позже научился создавать и электронную музыку, удачно объединяя ее с традиционной оркестровой, что привело его к написанию саундтреков к кинофильмам.

И по сей день он остается одним из самых востребованных авторов в Голливуде: его работы узнаваемы, но не одинаковы, они идеально вписываются в канву повествования и удачно подчеркивают происходящее на экране, расставляя правильные акценты.

Сложно перечислить все те фильмы, неотъемлемой частью которых стала музыка Циммера: это «Человек дождя», «Код да Винчи», «Пираты Карибского моря», трилогия о «Темном рыцаре», «Интерстеллар», «Перл-Харбор», «Король Лев» и многие-многие другие. Поэтому мы советуем послушать сразу сборник его лучших композиций:

Рамин Джавади

Неудивительно, что творчеством Циммера вдохновляются разные современные композиторы – одним из них стал и ирано-немецкий композитор Рамин Джавади. Более того, Циммер является в некоторой степени его наставником – Джавади даже ассистировал ему при создании саундтрека к первому фильму трилогии о Темном рыцаре «Бэтмен: Начало» и первой части саги «Пираты Карибского моря».

Читать также:

Где можно найти новую музыку для плейлиста

Однако впоследствии и ему удалось достигнуть высот в карьере композитора музыки к фильмам и сериалам: Джавади является автором фонового сопровождения к таким популярным блокбастерам, как «Железный человек», «Тихоокеанский рубеж», «Дракула», и телесериалам «Побег», «Мир Дикого Запада» и, конечно, к признанному самым популярным и просматриваемым сериалом за последние годы – «Игра престолов».

Несмотря на то, что в целом работы Джавади обладают собственным характером и при этом не отвлекают от происходящего на экране, как и полагает саундтреку в кино, некоторые его композиции просто врезаются в память и пробирают до мурашек при первом же прослушивании. Слушатели рассказывают, что у этого автора есть такие саундтреки, услышав которые, хочется поставить фильм/сериал на паузу и срочно послушать мелодию еще раз.

Чтобы понять, о чем речь, непременно послушайте композицию «Light of the Seven», которая идеально вписалась в накаленную обстановку финала шестого сезона сериала «Игра престолов»:

Джо Хисаиси

Такие современные композиторы как Джо Хисаиси (настоящее имя – Мамору Фудзисава) просто обязаны войти в историю мировой музыки. Он является одним из немногих известных на весь мир японских композиторов. С детства он занимался игрой на скрипке, а в музыкальном колледже освоил клавишные. Первый альбом ««Information» (1982) вышел, когда Хисаиси было 32 года.

Но особенную славу ему принесла работа над музыкой к мультфильмам знаменитого японского мультипликатора Хаяо Миядзаки («Унесенные призраками», «Принцесса Мононоке», «Мой сосед Тоторо» и др.

), а также над многими японскими кинолентами, в частности, к фильмам известного режиссера Такеши Китано.

Хотя, конечно, Хисаиси пишет не только саундтреки, и выпустил уже немало сольных альбомов и сборников.

Творчество Джо Хисаиси очень сложно описать словами. Его мелодии настолько светлы, чисты и возвышенны, что от многих композиций просто захватывает дух. И пусть это лишь капля в море, советуем непременно послушать этот восхитительный саундтрек к мультфильму Хаяо Миядзаки «Принцесса Мононоке»:

Людовико Эйнауди

И, наконец, последний в нашем списке – это итальянский пианист, об успехе которого мечтают многие современные композиторы.

Любовь к музыке ему привила мать, которая с детства играла с ним на пианино, а позже Эйнауди получал образование в Милане, в консерватории им. Джузеппе Верди, а затем обучался у самого Лучано Берио.

Сегодня современный композитор собирает аншлаги повсюду, где дает концерты.

Иногда его музыка кажется простой и наивной, однако на самом деле за ней стоит нечто большее. Удивительно, но каким-то образом современная классическая музыка авторства Эйнауди умудряется преодолеть пропасть между старомодными мелодиями эпохи классицизма и практически полным отсутствием правил в музыке XXI века. И именно поэтому его работами наслаждаются слушатели самых разных поколений.

Поворотным альбомом в его карьере стал «Le Onde» (1996), затем были «Eden Roc» (1999), «I Giorni» (2001) и многие другие. А одной из самых известных, запоминающихся и берущих за душу композиций пианиста является «The Crane Dance» из альбома «Nightbook» (2009):

А какие современные композиторы нравятся вам? И какие известные композиторы из представленных выше пришлись по душе больше всего? Расскажите об этом в комментариях!

Источник: http://megapoisk.com/sovremennye-kompozitory-populjarnaja-klassicheskaja-muzyka-xxi-veka

Ссылка на основную публикацию